Дым поднимался от костерка, на котором жарилась лошадиная нога. Увидели мы и поваров — увы, слишком поздно. От

Дым поднимался от костерка, на котором жарилась лошадиная нога. Увидели мы и поваров — увы, слишком поздно. От нас во все стороны улепетывала орава гоблинов, напяливших вещи покойного: один в модном берете с перышком, другой в бархатной курточке, больше подходящей для прогулки по бульвару, чем для путешествия в опасный край. Третий размахивал кошелем, в котором звенело золото — в этом диком краю равно бесполезное для путешественника, гоблина или дикого зверя. Поняв, что погоня бесполезна, мы обратили взоры на тело в канаве.