Лицо Бартоломея темнеет: "А кто подумает о вашей казне, ваша милость? Очевидно, единственный, кто это делает —

Лицо Бартоломея темнеет: "А кто подумает о вашей казне, ваша милость? Очевидно, единственный, кто это делает — я сам, но, кажется, вы не склонны всерьез воспринимать мои опасения". Казначей степенно кланяется, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен.