"Мне нравится думать о времени до проклятья как о нашей "юности" — хотя по меркам смертных она и длилась целую

"Мне нравится думать о времени до проклятья как о нашей "юности" — хотя по меркам смертных она и длилась целую вечность. Мы были самоуверены, полны надежд и мечтаний. Мы хотели изменить мир. И толком не знали, что такое страх — создания Первого мира бессмертны, и потому беспечны".