"Пламерожденная…" — глухо произносит Каликке. "Как, должно быть, были бы удивлены тогдашние "друзья", узнай он

"Пламерожденная…" — глухо произносит Каликке. "Как, должно быть, были бы удивлены тогдашние "друзья", узнай они, какое пламя на самом деле горело в моей крови. Впрочем, к чему думать об этом… я обманывала, а они рады были обмануться, и некого в этом винить. Я жалею только об одном — о ярости, которая заняла в моем сердце место восторга. Ярость — не лучший советник, как я впоследствии убедилась на горьком, горьком опыте".